Записки в бутылке (Messages in a Bottle)

📝 Оригинальный текст записи

Приветствую всех моих читателей. С нетерпением ждал возможности оставить ещё одну запись, историю.
Сейчас у меня, к сожалению, стало намного меньше времени. Но стало больше моря — свободного, неконтролируемого.

Если коротко, то уже около месяца я не читал новостей. Совсем. И знаете — ничего не изменилось: война продолжается.
Я каждый день вижу порт, торговые суда, и, может быть, именно этому посвящу эту старую историю, совсем не относящуюся ко лжи вокруг и всей ситуации. Просто воспоминания из прошлого.

Дело было одной осенью в городе Новороссийск. Летняя жара начала спадать, и уже ощущалось появление ветров «бора». До этого, когда я был там в прошлый раз, мой практикант праздновал своё 18-летие. Забавный малый, только начинал понимать, что да как. Имя ему было «Вовка Питерский», хотя сам он был из Молдавии, жил в Одессе, а под страхом, что его могут забрать в армию, переехал в Петербург (я знаю, что сейчас он уже не живёт в той проклятой стране).

Отпраздновал он тогда хорошо — «домой» его принесли на руках начальники, с расцарапанной мордой и в полной отключке. Как показало потом «следствие», Володя впервые попал в стриптиз-клуб. Вернее, не сам пошёл — коллеги отвели. По словам очевидцев, восторг был невероятный: и цена, и отношение к нему в заведении.
Самым смешным были царапины на лице — после очередного «приватного танца» он вышел из клуба и попытался сорвать розы с клумбы (моя школа, этому я его научил, но не говорил, что этого никто не ценит))). Там, собственно, и упал лицом в розовый куст.

Спустя несколько месяцев мы снова оказались там. В этот раз Володька сказал, что никуда не пойдёт, да и у меня не было особого настроения. Но была возможность выйти, перевести дух.
Мой Капитан был молод и весел — сошлись на том, что пойдём на небольшой шопинг, ибо моему внешнему виду нужен апгрейд. Мол, мой чёрный пиджак, джинсы, рубашка — всё траурное, а нужен такой пиджак, чтобы смотришь — и сразу улыбаться! Я был не против. Характерно, что сам он был в своём бирюзовом свадебном пиджаке.

Наступила ночь. Я задержался на вахте, подменял коллегу, у которого в городе оказалась одноклассница. Дело житейское. К двум ночи я освободился и уже собирался лечь спать, как вдруг звонит спутниковый телефон:

— Аллёёё! Это хто? Ааа… Ты где?
— А куда вы звоните, тут я. Куда мне идти?
— А мы в Пальто! (голос пьяный в хлам и очень весёлый)
— Сан Саныч, я рад, что вы купили пальто, я пойду спать.
— А вот и нет! Пальто — это клуб! Отличное место, давай сюда, все тебя ждут!

И да… Я пошёл собираться.

Ни о каком Uber там речи быть не могло — только местные такси. Я вышел к ларьку и попросил вызвать машину в этот самый «Пальто».
Приехала чёрная, убитая жизнью BMW (я до последнего ждал Lada). Доехал вовремя, прямо ко входу.
Четверо моих коллег уже почти дрались с местными «галустянами» (кавказскими парнями).
Мой выход из BMW был эпичен — особенно когда меня заметил Капитан и на всю улицу заорал:

— Ну всё, ребята, кабзда вам! — и указал на меня.

Галустяны улыбнулись, но конфликт только набирал обороты. Решалось, где мы будем «выяснять отношения». (Хорошо ещё, что мои коллеги не сказали, что мы украинцы. Хотя акцент их сильно выдавал — но в таком состоянии никто уже не разбирался.)

В итоге конфликт закончился миром. Не прошло и двадцати минут, как мы уже сидели все вместе за одним столом. Инженер Игорь даже целовался с одним из галустянов.
Вечер перестал быть томным, а мне хотелось чего-то другого — потанцевать, повеселиться и ни о чём не думать.

Практикант Володя был с нами, но не пил — боялся повторения. А мне как раз нужен был второй пилот, который мог бы не только стоять на ногах, но и ходить, и иногда мне поддакивать.

Пара горячих шотов — и команда от меня: «Володя, на танцпол».
В этот момент меня перехватывает Капитан, тянет к барной стойке и просит «посидеть по-мужски».
Чтобы вы понимали, «по-мужски» у него выглядело так: ведёрко для льда было, но льда в нём не было — там был виски. Он просто не хотел менять стакан.

Поговорил я с ним и пошёл искать Володю.
Тот стоял в углу и смотрел… на пиджачок.

— Володя, не смотри — действуй.

Через полчаса мы уже сидели с какими-то девушками за столом. Разговаривать было невозможно из-за музыки, поэтому мы просто пили.

Время близилось к утру. Последним заказом по их желанию были по два стакана колы с коньяком. Очень странное сочетание.
Для себя и Володи у нас были лонги и пара классических коктейлей — в сумме восемь стаканов.
Заказ принесли очень быстро и объявили:

— Мы закрываемся. У вас 5 минут.

Сомнительные девушки сказали, что подождут нас на выходе. Мы расплатились, и я попросил официанта вынести напитки на улицу.

— Нет, только в помещении.
Ну ладно — не пропадать же добру. Я начал с коньяков. Когда залпом их выпил, подошёл охранник и сказал, что дарит остальные четыре стакана. Можно забрать так, только чтобы я ушёл. Хозяин — барин.

Слабо помню, как так вышло, что стаканы со мной не вернулись, но точно помню, что я жёстко продинамил местных барышень.
На часах почти пять — можно бы уже ехать обратно… но нет.

Появился Игорь — еле стоящий на ногах, но с каким-то сосудом в руках.
Володя стоял рядом и уверял, что поможет мне вернуться обратно. Но я же сам себе хозяин. Все мы тут на ровне.
И пошли мы ещё куда-то, а потом ещё куда-то. И вдруг я решил попробовать то, чего никогда не делал:

— А погнали в сауну. Как раз часик — и домой!

Игорь обнял меня и побежал искать такси. Володя пытался отговорить — безуспешно.

По дороге мы, кажется, уговорили волшебно появившуюся бутылку — не помню чего. И не помню как, но нас привезли к каким-то хрущёвкам, где в подвале была сауна. Мне было весело, и я совершенно не обратил внимания на отсутствие эстетики — до тех пор, пока из подвала не вышла бабушка-уборщица и не сказала:

— Подождите минут 20, там прошлые гости немного… накакали. Пока нельзя.

Не столько слова бабушки, сколько её вид отрезвил меня. Было решено возвращаться. Тем более мне надо было на работу.
Игорь был печален, но знал, что на этом мы не закончим.

По дороге возникло финальное препятствие: две женские фигуры в красных пальто на обочине дороги. Мы как раз почти приехали.
Игорь выскочил из машины, подбежал к ним и радостно спросил:

— Девушки, а почём любовь?

Фраза стала крылатой — лично для меня.
Игорю хотелось продолжения праздника. Тут ему уже и сауну нарисовали, и всё остальное. Но я уже не мог быть с ним.
Расплатившись с таксистом, я пошёл прощаться.
Игорь пытался удержать меня как мог, но у него был Володя.

Самое смешное в этой истории — именно их диалог:

— Игорь, а шо мы будем делать?
— Ну я-то знаю, шо я буду делать. А ты оставайся — посмотришь и поучишься.

На этом я сказал:

— Володя, ты уже взрослый. Думай своей головой. А я пошёл. За работу не думай — прикрою.

Минут через пятнадцать, уже по промзоне, он меня догнал. И обиженно заявил, что я его «кинул», как мог оставить его с Игорем. Но остался он сам — и ситуация, думаю, его многому научила.

Продолжение этой истории могло бы включать множество забавных эпизодов, связанных с работой.
Мне просто захотелось оставить это здесь.

Note translated in assistance with AI.

Hello to all my readers. I’ve been looking forward to leaving another entry, another story.
Unfortunately, I have much less time now. But I have more of the sea — free, uncontrolled.

In short, I haven’t read the news for almost a month. Not at all. And you know what? Nothing has changed: the war goes on.
I see the port every day, cargo ships, and maybe that’s why I’m dedicating this old story to the sea — a story that has nothing to do with the lies around us and with the whole situation. Just memories from the past.

It happened one autumn in the city of Novorossiysk. The summer heat had begun to fade, and the first “bora” winds were starting to show themselves.
The previous time I had been there, my trainee celebrated his 18th birthday. A funny guy, only beginning to understand how things work. His name was “Vovka Piterskiy”, although he was from Moldova, lived in Odesa, and then moved to Saint Petersburg out of fear that he might suddenly be drafted (I know he no longer lives in that cursed country).

He celebrated well — the bosses carried him “home” in their arms, scratched face, completely knocked out. As the “investigation” showed, it was his first time in a strip club. Or rather, he didn’t go — he was taken there by my colleagues. According to witnesses, the excitement was incredible: the prices, the attention he got there.
The funniest part was the scratches: after a private dance he walked out, tried to pick roses from a flowerbed (my influence — I taught him that trick, but didn’t warn him that nobody actually appreciates it))) and fell face-first into the rose bushes.

A few months later we ended up there again. This time, Vovka refused to go out, and I wasn’t in the mood either. But we had a chance to step outside and breathe for a bit.
My Captain was young and cheerful. We agreed on a small shopping trip because, apparently, my appearance needed an upgrade. My black jacket, jeans, and shirt were too “funeral”, he said, and I needed a jacket that would make people smile just by looking at it. I didn’t mind. He himself was wearing his turquoise wedding jacket.

Night came. I stayed longer on watch, covering for a colleague whose school friend was in town. Life happens.
Around 2 a.m. I was finally free and heading to bed when the satellite phone rang:

— Hellooo! Who’s this? Aaaah… Where are you?
— Where are you calling? I’m here. Where should I go?
— We’re at Palto! (voice completely drunk and very excited)
— San Sanych, I’m glad you bought a coat, I’m going to sleep.
— No-no-no! “Palto” is a club! Great place, come here, everyone’s waiting for you!

…And yes, I started getting dressed.

No Uber there — only local taxis. I walked to a kiosk and asked them to call a car to “Palto”.
A black, life-beaten BMW arrived (I was expecting a Lada to the very end). I arrived right on time, straight to the entrance.
Four of my colleagues were already on the verge of fighting with some local “Galustyans” (Caucasian guys).

My exit from the BMW was epic — especially when the Captain saw me and shouted across the whole street:

— Well, that’s it guys, you’re done! — pointing at me.

The Galustyans smiled, but the conflict kept growing. We were deciding where to “settle” things. (Good thing the guys didn’t mention that we were Ukrainians. Their accent gave them away, but no one in that state cared.)

In the end, the fight dissolved. Within twenty minutes we were all sitting together at one table. Engineer Igor was even kissing one of the Galustyans.
The night was no longer boring, but I wanted something else — to dance, to have fun, to stop thinking.

Trainee Vovka was with us, sober this time — afraid of repeating his previous fate. But he was perfect as my second pilot: able to stand, walk, and occasionally agree with me.

A couple of hot shots — and my command: “Vovka, to the dance floor.”
At that moment the Captain grabbed me, pulled me to the bar, and asked to “sit like real men”.
For him, “real men” meant this: there was an ice bucket, but no ice — it was filled with whiskey. He simply didn’t want to change the glass.

After talking a bit, I went to find Vovka.
He stood in the corner staring… at a jacket.

— Vovka, don’t look — act.

Thirty minutes later we were sitting with some girls at a table. Talking was impossible because of the music, so we drank.

Morning was approaching. Their final request was two glasses of cola with cognac each — very strange.
For myself and Vovka we ordered long drinks and a couple of classics — eight glasses in total.

The drinks arrived fast, and the waiter announced:

— We’re closing. You have 5 minutes.

The questionable girls said they’d wait for us outside. We paid, and I asked the waiter to bring the glasses out with us.

— No, only inside.
Well, fine — can’t let the drinks go to waste. I started with the cognacs. After downing them, a security guard approached and said he’d gift us the remaining four glasses, just so I’d leave. His bar — his rules.

I barely remember how the glasses didn't leave with me, but I clearly remember ditching those suspicious girls.
It was nearly five. Time to go back… but of course not.

Igor appeared — barely standing but holding some kind of vessel.
Vovka stood next to him assuring me he’d help me get back. But I’m my own master, we’re all equals here.
We wandered somewhere, then somewhere else, and suddenly I decided to try something I had never done:

— Let’s go to a sauna! One hour — and home!

Igor hugged me and ran to find a taxi. Vovka tried to stop us — useless.

Somewhere on the road we finished a magically appearing bottle — I don’t remember what.
We arrived at some Khrushchyovkas, where a sauna was in the basement. I didn’t pay attention to the aesthetics — until a grandmother/cleaner came out and said:

— Wait twenty minutes, the previous guests… made a bit of a mess. You can’t enter yet.

Not even her words, but her look sobered me up.
Decision made — we go back. I had work anyway.
Igor was sad but knew the night wasn’t over for him.

On the way back there was one final obstacle: two women in red coats by the roadside.
We stopped. Igor jumped out, ran to them and loudly asked:

— Ladies, how much is love?

The phrase became legendary — for me, at least.
Igor wanted to continue the celebration. He was being offered saunas again and everything else. But I couldn’t stay.

We paid the driver, and I went to say goodbye.
Igor tried to stop me, but he still had Vovka.

The funniest part of the whole story was their dialogue:

— Igor, what are we going to do?
— Well I know what I’m going to do. And you stay here — watch and learn.

I said:

— Vovka, you’re an adult. Use your own head. I’m leaving. Don’t worry about work — I’ll cover for you.

Fifteen minutes later, somewhere in the industrial zone, he caught up with me — very offended, asking how I could abandon him with Igor.
But he stayed of his own free will — and I think the situation taught him something.

I could describe many more episodes connected to this story — many truly funny ones, tied to work.
I just wanted to leave this one here.

📝 Оригинальный текст записи

Сегодня меня вдохновило раскрыть одну из историй, которую я когда-то упомянул всего парой строк. Ведь это — одна из самых осенних историй в моей жизни.

Много лет назад, когда я только поступил в первый университет, мне очень хотелось как можно больше общения. Я жил вдали от большого города, времени на встречи со сверстниками почти не было, и я только начинал узнавать мир. Интернет тогда стал моим маленьким, но очень глубоким окном в него.

Один из своих первых журналов я начал вести ещё в школе. А когда поступил в университет, захотел перемен — чего-то большего. Так я создал новый дневник, уже на платформе с блогами. Писать красиво я тогда только учился, но очень любил фотографировать. К каждой записи у меня была иллюстрация или несколько, а порой целые фоторепортажи о разных событиях. Мне было радостно получать комментарии, видеть, что мои старания находят отклик. Это, наверное, одно из важнейших чувств для любого творческого человека — найти отклик.

Однажды вечером, пролистывая случайные журналы, я наткнулся на блог девушки из страны, которая сегодня убивает наших людей. Тогда это было просто далеким фактом — мне хотелось лишь разделить восторг от её живых, ярких фотографий. Я оставил несколько тёплых комментариев — и так началась эта история.

Наутро я увидел ответ. Несколько коротких комментариев, полных тепла, будто солнечный свет прошёл сквозь экран прямо в сердце. Так день за днём мы начали писать друг другу: делились своими днями, прикладывали фотографии, ждали новых записей.

А потом пришло одно письмо, слова из которого я помню до сих пор. Позвольте процитировать почти дословно:

«Сегодня в голову пришла сумасшедшая мысль... Поймёшь ли ты?)
Хочешь провести со мной всего один день? Проснуться рано утром, сделать пару глотков горячего чая — кстати, какой ты любишь? Может, кофе?
Потом мы бы пошли туда, где я бываю одна... Я бы показала тебе любимые места своего города. Мы бы слушали музыку в плеере... я не знаю, какую — ты выберешь.
Я бы достала баночку с мыльными пузырями... Ты бы подумал, что я ребёнок? Или сам бы захотел посмотреть, как обычный серый город можно превратить в маленькую сказку, если только поверить...
Ты бы испугался, если бы я подарила тебе воздушный шарик? Или подумал бы, что я влюбилась?
А может, просто записал бы желание на нём, как и я, и мы отпустили бы его в небо... вдруг сбудется?
Я предлагаю провести со мной день — мысленно. Потом я выложу фотографии с комментариями. Только пообещай, что в этот день ты хоть иногда будешь думать обо мне :)
Я не хочу, чтобы ты чувствовал одиночество. И не хочу чувствовать его сама».

Это короткое письмо буквально изменило мою жизнь. Я никогда не ощущал ничего подобного — словно волшебство! Все эти краски, чувства, живые образы от человека за две тысячи километров… как это вообще возможно?

Тот день состоялся. Когда я увидел фотографии, слёзы выступили сами собой — от радости, от восторга. Воздушные шарики, осенние листья, яркие эмоции, её разноцветный шарф — всё это выглядело как сцена из лучших фильмов. Так началось наше интернет-общение.

Тогда я был совсем юным, учился и только начинал работать, чтобы хоть как-то обеспечивать себя. Но после той осени я поставил себе цель — накопить деньги и поехать к ней. Это заняло немало времени. У меня был близкий друг (о котором я уже писал раньше) — с внешностью молодого Рассела Кроу. Мы проводили много времени вместе: спорт, прогулки, побережье, разговоры. Мне казалось, это редкое чувство настоящей мужской дружбы, поэтому я доверял ему всё.

Со временем в моей жизни появлялись новые люди — поэты, политики, просто интересные знакомые. Иногда я писал о них в дневнике — живо, эмоционально. На одну из таких записей она отреагировала очень остро. Тогда я общался с одной поэтессой, мы ходили на литературные вечера, просто по-дружески. Но там, за тысячи километров, всё это было воспринято по-другому. В ответ она начала общаться… с моим другом.

Позже я узнал, что она каким-то образом нашла его вне дневников и завязала разговор. К лету я наконец накопил денег, и мы спланировали поездку. Мне предстояло провести 48 часов в поезде, но всё шло по плану. За несколько недель до отъезда, во время прогулки, я рассказывал другу о своих планах. И тогда он сказал фразу, которую я помню до сих пор:
«Ты можешь быть не согласен, но после твоего возвращения я тоже поеду к ней. Мы хорошо общаемся, и она сама сделает выбор».

Выбор? Эти слова ударили, как обухом по голове. Я не понимал, как далеко всё зашло за моей спиной. Мир словно посерел.

Тем не менее я всё равно поехал. Решил бороться до конца. Поездка была тяжёлой — жара, нервы, недомогание, и даже проводники отказали мне в помощи только потому, что я украинец. Но я шёл к цели.

Когда мы встретились, я не мог поверить, что это происходит наяву. Проведённое время казалось искренним, настоящим. Мне хотелось показать ей Украину, как она прекрасна. Тем более её отец — военный, служил в стратегической авиации (той самой, что сейчас обстреливает Украину), а мать — депутат партии главного убийцы мира. Тогда даже это меня не остановило. Я хотел верить, что можно изменить всё.

Волшебное время прошло. Дорога назад была долгой и тяжелой, слёзы катились сами собой. В поезде снова произошёл инцидент — украинца сняли просто за национальность. Это были знаки.

Через неделю после возвращения она написала, что всё кончено. Тогда я не мог поверить, не мог понять. Лишь теперь осознаю — я был просто образом, мечтой, которая не совпала с реальностью.

С другом мы больше не общались. Он хотел поехать к ней — но так и не смог, то ли родители запретили, то ли совесть. Друзья говорили мне с самого начала — не верь ей. У неё был псевдоним Beauty lie in the eye. Я должен был догадаться...

Я помню её образ до сих пор: длинные светлые волосы, маленький рост, карие глаза — как маленькая принцесса из сказки.

Мы ещё какое-то время переписывались. Она обращалась ко мне за помощью — по литературе, по текстам. Я помогал. До сих пор где-то хранятся те письма — я вложил в них душу.

Прошли годы. Я даже отправлял ей открытки из разных стран на день рождения. Наверное, надеялся вернуть тот образ, что жил во мне.

Прошло больше пятнадцати лет. В 2022 году она снова написала — спросила, что происходит. Я ответил. А потом — снова просьба о помощи. Финансовой. Просто так. Несмотря на то, что была замужем — уже второй раз.

Тогда я окончательно понял, кто передо мной. Что за красотой стояла ложь. Что образ, в который я верил, существовал только в моей голове. И, наверное, самым абсурдным стало то, что, уже находясь на службе, я получил от неё просьбу помочь деньгами — от человека из страны, которая напала на нас. Это разрушило всё, что оставалось от прежних иллюзий.

Но если подвести итог — главный вывод прост: не строй образы и умей читать знаки.
Иногда красота и ложь бывают слишком похожи.
И порой мы просто слепнем.

Мне просто захотелось оставить эту запись здесь.

Note translated in assistance with AI.

Today I felt inspired to open up one of the stories I once mentioned only in passing — just a few words. Because it’s one of the most autumnal stories of my life.

Many years ago, when I had just entered my first university, I craved connection more than anything. I lived far from a big city, rarely had time to meet people my age, and was only beginning to explore the world. The internet back then became my little, yet very deep window into it.

I started keeping one of my first online journals while still in school. And when I got into university, I wanted change — something bigger. So I created a new blog, this time on a proper journaling platform. I was only learning how to write beautifully, but I loved taking photos. Every post had an image or two — sometimes whole photo stories about small events and moments. It made me so happy to receive comments, to see that my efforts found a response. That feeling — being understood, being heard — is probably one of the most essential for any creative person.

One evening, while browsing random journals, I came across a blog by a girl from the country that now kills our people. Back then, it was just a distant fact — I only wanted to share my admiration for her vivid, living photographs. I left a few warm comments, and that’s how this story began.

The next morning, I saw replies. A few short comments filled with warmth — as if sunlight itself had passed through the screen. And so, day by day, we began writing to each other: describing our days, sharing pictures, waiting for new entries.

And then came a message — words I remember to this day. Let me quote it almost verbatim:

“Today a crazy thought came to my mind… I wonder if you’ll understand it?)
Would you like to spend just one day with me? Wake up early, take a few sips of hot tea — by the way, what do you prefer? Maybe coffee?
Then we’d go to the places I visit alone… I’d show you my favorite corners of the city. We’d listen to music on my player — I don’t know what kind, you’d choose.
I’d take out a jar of soap bubbles… Would you think I’m childish? Or would you want to see how an ordinary gray city can turn into a small fairy tale, if only you believe?
Would you be scared if I gave you a balloon? Or think I’ve fallen in love with you?
Maybe you’d just write a wish on it, as I would, and we’d let it fly… maybe it would come true?
I want to spend a day with you — in thought. Then I’d post photos with comments. Just promise me that sometimes, that day, you’ll think of me :)
I don’t want you to feel lonely. And I don’t want to feel it either.”

That short message changed my life. I had never felt anything like it — as if magic itself existed. All those colors, emotions, and living images from a person two thousand kilometers away… how was that even possible?

That day did happen. When I saw the photos, tears filled my eyes — from joy, from wonder. Balloons, autumn leaves, bright emotions, her colorful scarf — it all looked like a scene from one of the best films. That’s how our online friendship began.

I was very young then — studying, just starting to work to cover my basic needs. But after that autumn, I made a decision: I would save up and go to meet her. It took time, but I set a goal and worked toward it.

At that time, I had a close friend (I’ve written about him before) — he looked like a young Russell Crowe. We spent a lot of time together: sports, walks, long talks by the seaside. I believed it was that rare thing — real male friendship — so I trusted him completely.

New people appeared in my life: poets, politicians, interesting acquaintances. I often wrote about them — openly, passionately. One of those posts caught her attention — too much, perhaps. I was then spending time with a poetess, going to literary evenings together, just as friends. But from afar, it all looked very different. In response, she began writing… to my friend.

Somehow, she managed to find him outside the journals and started talking to him directly. By summer, I had finally saved enough, and we planned my trip. Forty-eight hours on a train — but everything was ready.

A few weeks before leaving, while walking with my friend, I told him about my plans. And then he said something I’ll never forget:

“You might not like this, but after you return, I’m going to visit her too. We get along well. She can make her own choice.”

A choice? His words hit me like a hammer. I couldn’t understand how far things had gone behind my back. The world suddenly dimmed.

Still, I went. I decided to fight to the end. The journey was hard — heat, exhaustion, nerves — and even the train staff refused me medical help just because I was Ukrainian. But I saw my goal and kept going.

When we finally met, I couldn’t believe it was real. The time we spent together felt sincere, almost magical. I wanted to show her Ukraine — how beautiful it is. Especially knowing her father was a military officer in the strategic aviation (the very same that now bombs Ukraine), and her mother a member of the ruling party — that same party led by the murderer of this world. Even that didn’t stop me back then. I believed I could change something — maybe even build a life there for a while after graduation. But those were only illusions.

The magic faded. On my way home, I cried silently for hours. Another Ukrainian man was pulled off the train — just for being Ukrainian. The signs were everywhere.

A week after I returned, she wrote: it’s over.
I couldn’t process it then — I didn’t want to believe.
Only now I understand: I was just an image, a dream that failed to match reality.

My friendship with that friend ended. He never went to see her — maybe his parents stopped him, maybe his conscience did. Others had warned me not to trust her, calling her mercenary. And I should’ve guessed — her username was Beauty lie in the eye.

I still remember her image: long blonde hair, small height, brown eyes — like a tiny princess from a fairy tale.

We stayed in touch for a while. She’d ask for help — with essays, with writing. I helped. Some of those texts are still saved somewhere — I poured my soul into them.

Years passed. I even sent her birthday postcards from different countries. Maybe I just wanted to believe in that image one more time.

More than fifteen years went by. And in 2022, she wrote again — asked what was happening. I told her.
Later came another message — asking for help. Financial help. Despite being married — for the second time already.

That’s when I finally saw clearly who she really was.
Behind the beauty — there was deception.
The image I loved existed only in my imagination.

And perhaps the most absurd moment came when, already serving in the army, I received another request for money — from someone living in the country that had attacked mine. That shattered every remaining illusion.

But if I were to draw one conclusion — it would be this:
Don’t build illusions, and learn to read the signs.
Sometimes beauty and lies are almost indistinguishable.
And sometimes… we just go blind.

I simply wanted to leave this story here.

📝 Оригинальный текст записи

Соскучился по записям и по возможности читать вас, дорогие мои.
Времени катастрофически мало, но важно то, что я наконец двигаюсь к тому, чтобы выкраивать немного пространства для себя в этой служебной рутине.
После возвращения из командировки удалось выбить больничный на пять дней — но ни кашель, ни общее самочувствие это не исправило. Корень, как и раньше, в нервах.
Эту запись пишу уже из новой командировки. Текст — это сейчас способ выпустить накопленное, дать негативу выйти наружу.
У меня были планы на осень — на её красоту, на поездку в соседние города, на встречу с сестрой. Всё это было до этого вечера.
Адвокат сообщил, что мой отец попал в аварию, следуя за скорой, в которой везли мать.
Мир в один момент перевернулся. Рабочие заботы потеряли смысл — я далеко от дома и смогу вернуться только через полторы недели.
Запись, наверное, выйдет сумбурной: мысли спутались, всё, что было на повестке дня — осень, политика, люди — размыто и не держится в голове.
Хочу поделиться впечатлениями от проекта, которому отдал много времени и вложил часть души. Исполнители воплотили множество моих рекомендаций — я увидел, как детали, материалы, цвета ожили, перешли с бумаги в реальность. Всё выглядит внушительно, особенно если знать масштаб и назначение этих изделий.
Но есть и другая сторона. В Украине мало кто знает, что именно я вносил коррективы в планы, да и слышать об этом не хотят.
Военная машина, как и большинство её представителей, равнодушна к людям — важен лишь результат, отчёт, цифры наверху. Какими средствами — неважно.
Я всё так же стою на своём: человечность должна быть в приоритете. Но это даётся боями.
Грязную работу поручают таким, как я, чтобы потом пришли «свои» и собрали лавры, грамоты, звания.
Проходил через это не раз. И теперь окончательно понимаю: даже сменив подразделение, сути это не меняет. Пока система что-то может взять — ты нужен. А потом просто выбрасывает.
Хочу показать фото осеннего музыканта из Одессы — сделанное прямо перед трёхдневным отключением света.
Во мне сейчас нет сил подробно писать: всё идёт вопреки. Пока завершаю организационные вопросы — по людям, по ремонту, по больнице.
Надеюсь, вскоре смогу снова написать.

Note translated in assistance with AI.

I’ve missed writing here — and missed being able to read you, my dear ones.
Time is scarce, but it matters that I’m moving toward having at least a little space for myself in this daily routine.

After returning from my last deployment, I managed to get a short sick leave — five days — though it didn’t really help. The root, as always, lies in nerves.

I’m writing this from a new assignment. Right now, text is my way to release the built-up tension, to let the negative spill out.
I had plans for autumn — its quiet beauty, a trip to nearby towns, meeting my sister. All that was before this evening.

My lawyer told me my father was in a car accident — he was following the ambulance that carried my mother.
In a moment, the world flipped over. Work stopped mattering — I’m far from home and can’t return for another week and a half.

Maybe this entry won’t be what I wanted. Thoughts tangled, the usual topics — autumn, politics, people — blurred away.

I’ll share something from one project, the one I’ve poured time and soul into. The partners team followed many of my recommendations — I saw how materials and details came alive, moved from text to reality. It looks impressive, especially given the scale and purpose of these designs.

But there’s another side. In Ukraine, few know about it, and even fewer want to.
The military machine — and most people inside it — couldn’t care less about individuals. All that matters is results, reports, what gets passed up the chain.
I still believe humanity should come first. But that belief costs battles.
Dirty work is handed to people like me, so that later the “right ones” can show up, collect the glory and awards.
I’ve seen this many times. And now I know for sure — even in a new unit, nothing changes. You’re valuable only while they can use you… and afterward, they throw you away.

I want to share a photo of an autumn street musician in Odesa — taken just before a three-day blackout.
I don’t have much energy left to write — everything goes against the flow. For now, I’m wrapping up things with people, the car, the hospital.
Hope to write again soon.

📝 Оригинальный текст записи

Приветствую тех, кто читает меня.
Наконец-то появилась возможность оставить запись и хотя бы на время погрузиться в мир текстов и историй.

В первую очередь хочу рассказать о фото — это тот самый рассвет на берегу Чёрного моря под звуки фортепиано. Да, удалось осуществить эту задумку — пусть не летом, а уже осенью, но всё же с теплыми лучами солнца.

Честно говоря, ожидания разошлись с реальностью: слишком много людей собирается на это действо. Некоторые даже пропускают сам момент рассвета, стоя в очереди за горячими напитками — а возле воды в это время действительно очень холодно. Сам музыкант приходит не один, а вместе с супругой, которая по-своему колоритна и прекрасно дополняет атмосферу.

В тот день людей было невероятно много. Уже на подходах к пирсу стояли очереди — сначала те, кто хотел согреться чаем или кофе, а дальше — те, кто стремился заснять игру пианиста или запустить трансляцию в соцсети. Из-за шума толпы красочность момента немного терялась: вместо того чтобы слушать и смотреть, многие смотрели на экран телефона. Я сам стал относиться к подобному проще — лучше пережить мгновение и описать его в тексте или на одном снимке, чем наблюдать особенный рассвет сквозь камеру и упускать тепло первых лучей солнца.

И всё же рассвет был прекрасен. Солнце вставало прямо у борта теплохода, стоявшего на якоре, ветер стихал, и только море бушевало в унисон звукам фортепиано. Теплые лучи дарили надежду на начало чего-то нового, светлого и приятного. Брызги волн и запах моря добавляли красок, создавая целую палитру ощущений. Если абстрагироваться от толпы — можно поймать сам момент восхода, начало нового дня. И всё это — в то время, когда всего в нескольких сотнях километров продолжаются обмены артиллерийскими снарядами и другим вооружением.

Честно говоря, есть ещё одно место, где по утрам играет пианист и встречают рассвет. Там людей куда меньше, атмосфера интимнее. Правда, музыкант появляется не всегда, да и инструмент часто расстроен. Но именно поэтому особенно хочется повторить этот опыт в другой день.

Сейчас у меня получилось выкроить время только благодаря командировке. Болезнь всё ещё не отпускает: одно состояние сменилось другим. Попасть к врачу за границей оказалось непросто — ожидание консультации занимает больше недели. Хорошо, что лекарства я подобрал относительно удачно, но по большому счёту медицинская помощь должна быть доступнее. Как бы ни было у нас в Украине, с медициной и многими другими вещами там всё же проще, чем в ЕС и других «развитых» странах.

Тем не менее я стараюсь наслаждаться возможностью быть за пределами своей страны: лёгкостью перемещений, самолётами в небе, простотой пребывания в общественных местах, отсутствием того груза, который постоянно давит дома.

Хочется сильнее прочувствовать краски осени здесь и сейчас, меньше отвлекаться на рабочие вопросы. И в меру возможностей я всё-таки это делаю. Надеюсь, что удастся увидеть и родную осень — как Одесса будет покрываться золотом. Для себя отметил золотое время прогулок по Приморскому бульвару за пару часов до комендантского часа — ощущения там особенные.

Возможно, скоро поделюсь одной давней историей или опишу забавные моменты из командировки. А пока рад, что могу оставить здесь несколько строк и продолжать пить лекарства.

И всё же, даже среди болезней, толп и командировочных забот, остаётся это простое счастье — видеть, как солнце поднимается над морем, слышать музыку и ловить дыхание осени. Ради таких мгновений стоит беречь силы и жить дальше.

И добавлю от себя важное: пока я за границей, в моей стране продолжается война. Этой ночью снова была комбинированная воздушная атака по столице, множество разрушений — и промышленных, и гражданских. На данный момент нет даже намёка на дипломатическое решение. Больше всего страдает мирное население — и морально, и физически. Боевой дух армии падает, ведь при этом уровень зарплат остаётся крайне низким, а цены растут до европейских. Гражданская жизнь для людей превращается в выживание, как и для военных, которые не получают дополнительных боевых выплат.
И всё же, даже среди болезней, толп и командировочных забот, остаётся это простое счастье — видеть, как солнце поднимается над морем, слышать музыку и ловить дыхание осени. Такие моменты напоминают о том, что жизнь продолжается, и есть что беречь — тепло, свет, звуки, запахи и ощущения, которые невозможно передать словами полностью.

Особенно ценны они сейчас, когда в мире происходят трудные события, и когда заботы, тревоги и болезни окружают нас со всех сторон. Эти тихие уголки спокойствия и красоты словно дают нам паузу, чтобы вдохнуть, подумать и почувствовать, что несмотря на хаос, есть вещи, ради которых стоит жить и сохранять душевное тепло.

И, возможно, именно такие моменты — рассвет над морем, музыка, первые лучи солнца, краски осени — становятся теми маленькими маяками, которые направляют нас вперёд. Я надеюсь, что впереди будет ещё много таких дней, когда можно просто быть, наблюдать, слушать и наслаждаться простыми радостями, не думая о заботах. И кто знает, возможно, в скором времени я смогу поделиться ещё одной историей, маленькой или большой, которая откроет новые грани этих мгновений и позволит взглянуть на них ещё глубже…

Note translated in assistance with AI.

Greetings to everyone who reads me.
At last, I’ve found a moment to write something down and briefly immerse myself in the world of words and stories.

First of all, I want to tell you about the photo — it’s that very sunrise on the shore of the Black Sea, accompanied by the sound of a piano. Yes, I managed to bring this idea to life — not in summer, but already in autumn, yet still with warm rays of sunlight.

Honestly, expectations didn’t quite match reality: far too many people gather for this event. Some even miss the very moment of sunrise, standing in line for hot drinks — and it is truly cold by the water at that hour. The pianist doesn’t come alone but with his wife, who is just as colorful and adds to the atmosphere.

That day, the crowds were incredible. Even on the way to the pier there were lines — first of those who wanted tea or coffee to warm up, and then of those eager to film the pianist or stream it live. The noise of the crowd somewhat dulled the magic of the moment: instead of listening and watching, many were looking at their phone screens. I myself have learned to take such things more lightly — it’s better to live the moment and later put it into words or a single photo than to watch something so special through a camera and miss the warmth of the first rays of the sun.

And still, the sunrise was beautiful. The sun rose right next to the side of an anchored ship, the wind calmed, and only the sea roared in unison with the music of the piano. Warm sunlight brought hope for the beginning of something new, bright, and kind. The spray of the waves and the scent of the sea painted their own colors, creating a whole palette of sensations. If you managed to tune out the crowd, you could truly catch the very moment of sunrise — the beginning of a new day. And all of this was happening while just a few hundred kilometers away, artillery exchanges and other fighting went on.

To be honest, there is another place where the pianist sometimes plays at sunrise. There, the people are far fewer, and the atmosphere is more intimate. True, he doesn’t always show up, and the instrument is often out of tune. But perhaps that’s why I especially want to return and experience it again.

Right now, I managed to carve out this time only thanks to a work trip. The illness still hasn’t let me go: one state has replaced another. Getting to see a doctor abroad turned out to be no simple matter — waiting for a consultation takes more than a week. Luckily, I’ve managed to pick medicines that help more or less, but really, medical care should be more accessible. Whatever one says about Ukraine, in many ways healthcare — and not only healthcare — is simpler there than in the EU and other so-called “developed” countries.

Still, I try to enjoy the opportunity to be outside my own country: the ease of moving around, planes in the sky, the simplicity of being in public places, the absence of that heavy burden that always presses at home.

I want to feel the colors of autumn more deeply here and now, to be less distracted by work matters. And to the extent that I can, I do. I hope I will also be lucky enough to see autumn back home — to watch Odesa turn golden. For myself, I’ve marked that golden hour of walking along Primorsky Boulevard just a couple of hours before curfew — the feeling there is unique.

Perhaps soon I’ll share an old story or write down some amusing moments from this trip. For now, I’m simply glad to leave a few words here and keep on with my medicine.

And still, even among illness, crowds, and business trips, there remains this simple happiness — to watch the sun rise above the sea, to hear the music, to catch the breath of autumn. For such moments it is worth saving strength and moving forward.

And I must add something important: while I am abroad, the war in my country goes on. Last night the capital once again came under a combined air attack, leaving widespread destruction — both industrial and civilian. At this moment there is not even a hint of a diplomatic solution. Civilians suffer most — both morally and physically. The army’s spirit is low as well, while salaries remain extremely small and prices keep rising to European levels. Civilian life becomes a matter of survival, just like for the soldiers, who no longer receive additional combat pay.

And yet, even amidst illness, crowds, and the busyness of work trips, there remains this simple happiness — to watch the sun rise above the sea, hear the music, and catch the breath of autumn. These moments remind us that life goes on, and there are things worth cherishing — warmth, light, sounds, scents, and feelings that cannot be fully captured in words.

They are especially valuable now, when difficult events are unfolding in the world, and when worries, anxieties, and illnesses surround us from all sides. These quiet pockets of calm and beauty seem to give us a pause — a moment to breathe, reflect, and feel that despite the chaos, there are things for which it is worth living and preserving the warmth of the soul.

And perhaps it is precisely these moments — a sunrise over the sea, music, the first rays of sunlight, the colors of autumn — that become small beacons guiding us forward. I hope that many more such days lie ahead, when one can simply be, observe, listen, and enjoy simple joys without worrying. And who knows, perhaps soon I will be able to share another story, big or small, which will reveal new facets of these moments and allow us to see them even more deeply…

📝 Оригинальный текст записи

Староконка: рынок, легенды и жизнь
Доброго времени суток всем читателям!
Сегодня хочу рассказать о ещё одном легендарном месте Одессы — блошином рынке на Староконном базаре. Это настоящая машина времени, которая каждую субботу и воскресенье переносит нас в прошлое.
С раннего утра район Молдаванки оживает: из дворов выходят люди с чемоданами, узлами и коробками, раскладывают свои «богатства» прямо на тротуарах — для осмотра будущими покупателями. Эта традиция тянется уже больше ста лет. Староконка — это не просто рынок, это музей под открытым небом, где вещи живут дольше своих хозяев, а каждая прогулка превращается в маленькое путешествие во времени.
Есть у рынка и свои легенды.
Говорят, если у тебя в Одессе что-то украли — ищи на Староконке. Часы, самовар, портрет прадеда — всё рано или поздно оказывалось здесь. Правда, забрать обратно приходилось уже за деньги. В этом есть что-то по-одесски справедливое: вор украл, рынок перепродал, а ты снова купил — и круг замкнулся.
Другая история — о скрипке. Будто бы нищий музыкант купил здесь потрёпанный инструмент за копейки, а мастер, взглянув на него, едва не упал в обморок: перед ним оказалась редкая итальянская работа, чуть ли не Страдивари. Правда это или красивая байка — уже не проверишь, но история живёт и передаётся дальше.
Одесситы шутят:
— «На Староконке можно купить не только старьё, но и вещи из будущего. Купишь радиолу — и она сломается ещё до того, как её изобрели».
И самая точная фраза про рынок:
— «Если чего нет на Староконке — значит, этого не существует».
Здесь действительно можно найти всё: от царских монет и революционных листовок до советских проигрывателей и первых компьютеров.
Но Староконка — это не только вещи. Здесь оживает и рынок со зверушками. Я снял лишь общий план — в жару жалко смотреть, как животные сидят в клетках или в багажниках в ожидании новых хозяев.
Есть и свежие шутки, рождённые прямо тут, на Молдаванке. В Одессе теперь говорят: «Сдаётся комната в доме с не шахедной стороной». Это тоже часть местного юмора, смешного и горького одновременно.
На Староконке можно узнать последние новости города — не только военные, но и самые обычные, человеческие. Тут ругаются, торгуются, обсуждают соседей и политику, и в этом весь одесский колорит. Жизнь не останавливается.
________________________________________
Лично у меня в последние недели жизнь тоже изменилась. Я перестал читать новости: новое место службы поглотило меня, дало возможность быть занятым и не отвлекаться на пустое. Но всё же скажу: никаких предпосылок к миру пока нет. Его не хотят ни те, кто принимает решения за океаном, ни враг, у которого военное производство работает на пределе. Для них война ещё не сыграла всех своих карт. Какие бы громкие слова ни звучали на встречах лидеров — всё это только этапы, впереди ещё несколько раундов.
К тому же я приболел. Судя по симптомам, это новый вирус, о котором активно пишут в СМИ. Общество «прогревают» — возможно, подготавливают к очередному катаклизму, чтобы мир переключил внимание и не заметил послевоенной реальности. Вирус переносится неприятно. Когда-то ещё во время ковида я сделал прививку в Калифорнии, потом поддерживал бустами той же вакциной. Сейчас это, пожалуй, немного помогает, но приятного мал
И всё же, несмотря на усталость, вирусы, войны и ложные новости — жизнь продолжается. Где-то на Молдаванке спорят за цену старой книги, на Староконке продаётся чужая история, дети выпускают голубей из клеток, а кто-то просто ищет пуговицу вразнобой. Осень уже на пороге, и я хочу пожелать всем нам успеть поймать ещё немного лета, тепла и живого настоящего. Потому что оно — единственное, что не продаётся даже на Староконке.

Note translated in assistance with AI.

Good day to all my readers!
Today I want to tell you about another legendary place in Odessa — the flea market at Starokonny Bazaar. It’s a real time machine that every Saturday and Sunday carries us back into the past.

From early morning, the Moldavanka district comes alive: people come out of their courtyards with suitcases, bundles, and boxes, laying out their “treasures” right on the sidewalks for future buyers to browse. This tradition has been going on for more than a hundred years. Starokonka is not just a market — it’s an open-air museum where objects outlive their owners, and every walk becomes a small journey through time.

The market also has its own legends.
They say that if something gets stolen in Odessa — you should look for it at Starokonka. A watch, a samovar, a portrait of your great-grandfather — sooner or later it all ended up here. Of course, to get it back you had to pay again. There’s a certain Odessan fairness in that: the thief stole, the market resold, you bought it back — and the circle closed.

Another story is about a violin. A poor musician once bought a shabby instrument here for a few kopecks, and when a master examined it, he nearly fainted: it turned out to be a rare Italian work, almost a Stradivarius. Whether it’s true or just a beautiful tale — no one can check anymore, but the story lives on, passed from mouth to mouth.

Odessans like to joke:
— “At Starokonka you can buy not only old junk, but also things from the future. Buy a radio set — and it will break even before it’s invented.”

And the most precise phrase about the market:
— “If it doesn’t exist at Starokonka — then it doesn’t exist at all.”

Here you can really find everything: from tsarist coins and revolutionary leaflets to Soviet record players and the first computers.

But Starokonka is not only about things. There’s also the animal market. I only filmed a general shot — in the heat it’s too sad to watch animals sitting in cages or car trunks, waiting for new owners.

And of course, fresh jokes are born right here on Moldavanka. In Odessa they now say: “A room is for rent in a house on the non-shahed side.” This too is part of local humor — funny and bitter at the same time.

At Starokonka you can also hear the latest city news — not only about the war, but also the most ordinary, human ones. People argue, bargain, gossip about neighbors and politics — and that’s the whole Odessan flavor. Life doesn’t stop.

In my own life, things have changed in recent weeks. I stopped reading the news: my new place of service has consumed me, kept me busy, and given me less time to get distracted by emptiness. Still, I can say this: there are no real signs of peace yet. Neither those making decisions overseas, nor the enemy — whose military industry runs at full capacity — are ready for it. For them, the war hasn’t played all its cards yet. Whatever loud words may sound at leaders’ meetings — it’s all just stages, with several more rounds still ahead.

On top of that, I’ve fallen ill. Judging by the symptoms, it’s the new virus that the media are writing about. Society is being “warmed up” — maybe prepared for another cataclysm, so that the world shifts its attention and doesn’t notice the postwar reality. The illness isn’t pleasant. Back during COVID I was vaccinated in California, later kept up with boosters of the same vaccine. That probably helps a little now, though it doesn’t make things much easier.

And yet, despite fatigue, viruses, war, and false news — life goes on. Somewhere on Moldavanka, people are haggling over the price of an old book, at Starokonka someone is selling another person’s history, children are releasing pigeons from cages, and someone else is just looking for a random button. Autumn is already at the doorstep, and I want to wish all of us to catch a little more summer, warmth, and living present. Because it’s the only thing that isn’t for sale — not even at Starokonka.

📝 Photos of Market

📝 Оригинальный текст записи

Недавно я писал о том, что возникла необходимость пройти медицинскую комиссию — формальность для перевода в новое подразделение. Это происходило в военном госпитале — месте, куда за все эти годы я старался не заходить без крайней нужды. Мне повезло: я остался физически цел, чего не скажешь о тысячах других. На улицах всё больше людей с протезами, и это уже не воспринимается как нечто особенное. Более того — на билбордах, рекламирующих армию, всё чаще появляются ветераны с ампутациями, как будто придавая увечьям героизм. Может, я наивен, но мне это кажется абсурдом.
Хотел описать один случай на этаже госпиталя во время воздушной тревоги. Люди были выстроены в очередь в коридоре, и среди них — пятеро в инвалидных креслах. При тревоге приём прекращается, и один из них с раздражением обратился к врачу: «Почему вы нас мучаете, держа здесь в коридоре и не принимаете?»
Ответ врача был холодный, но точный:
— А вы хотите, чтобы мы спускались с вами в бомбоубежище, как того требует процедура?
Парни замолчали. Она была права.
Проходя врачей, я видел, что они понимали: я не отлыниваю, а просто исполняю формальность. Некоторые честно признавались, что устали и ждут окончания этого кошмара. Представьте врачей, у которых третий год подряд — бесконечный поток людей: больных, измученных, поломанных. Кто-то действительно страдает, кто-то просто ищет временное освобождение. Но всем им врачи обязаны сохранять ледяное спокойствие. Даже неосознанно пациенты вызывают эмоции, а врачам нельзя быть ни холодными, ни участливыми — они должны быть просто функциональными.
У меня нет подходящих слов, чтобы описать, что чувствуешь в этом здании. Я лишь благодарен судьбе и своим навыкам, что я пока цел.
Второй, очень яркий эпизод — Привоз. Легендарный одесский рынок, всё ещё отражающий колорит и дух города. Я поехал туда в будний день, чтобы купить родителям овощи для заготовок — это их многолетняя традиция.
Особенно запомнилась покупка сладкого перца: я нашёл хорошую цену, и ко мне подошла пожилая женщина — предложила купить ящик пополам. Пенсионерка, не потянет всю коробку. Пока она выбирала себе нужное количество, я молча заплатил и добавил ей ещё пару килограммов. Ушёл, не дожидаясь благодарности.
Я видел, как продавцы угощают пенсионеров. Их много, они бродят по рядам в поисках подешевле. И да — я был там на следующий день после падения дронов. Они ударили прямо по территории рынка, но уже с утра люди вышли на работу. Как ни в чём не бывало. Разрушения не критичные, коммунальщики сработали оперативно, но шрамы остаются. Некоторые здания, получившие повреждения, даже не пытаются прятать — там часто бывают журналисты или иностранцы. А может, просто физически пока нет возможности скрыть эти следы.
Когда садился писать, хотел больше рассказать об одесском колорите. О том, как принято пробовать всё перед покупкой на Привозе. Как выбирают по цене, сравнивают, торгуются. Как тут же узнают последние новости, или просто заводят случайные разговоры. Всё это — живая Одесса.
Как символ несгибаемости — привычные песни на Потёмкинской лестнице, на фоне разбитой гостиницы и порта. Даже во время тревоги, если кто-то поёт — никто не замирает.
Оставлю здесь одно фото — сделано прямо сейчас. Я снова хочу делать снимки.

Иногда три эпизода могут вместить в себя всю палитру войны: от боли — до гордости, от бессилия — до тихой доброты. Мы продолжаем жить, среди руин, среди шуток, среди криков чайки и колёс инвалидных кресел.

Note translated in assistance with AI.
Recently, I wrote about having to pass a medical board — just a formality for transferring to a new unit. It took place in a military hospital — a place I’ve tried to avoid all these years unless absolutely necessary. I’ve been lucky: I’m still physically intact, unlike thousands of others. More and more people with prosthetics can be seen in the streets, and it no longer draws special attention. What’s more — billboards promoting the military increasingly feature veterans with amputations, as if turning injury into a symbol of heroism. Maybe I’m naive, but to me, that feels absurd.

I want to describe one moment that happened on a hospital floor during an air raid alert. People were lined up in the corridor, and among them — five men in wheelchairs. When the alert began, all admissions were paused, and one of them, clearly frustrated, asked the doctor, “Why are you making us wait here in the hallway and not letting us through?”

The doctor’s response was cold but precise:
— “Would you like us to accompany you down into the bomb shelter, as protocol requires?”

The men went silent. She was right.

As I went through the different doctors, they seemed to understand: I wasn’t trying to dodge anything, just going through a formal process. Some of them admitted, honestly, that they were tired and simply waiting for this nightmare to end. Imagine being a doctor with a third consecutive year of endless flow: the sick, the wounded, the broken. Some truly suffer, others are just trying to get temporary leave. But all of them demand that doctors stay calm and functional. Patients, even unconsciously, stir up emotion — yet doctors must be neither distant nor too empathetic. Just... operational.

I don’t have the right words to describe what you feel inside that building. I’m simply grateful — to fate, to my body, to my skills — that I’m still whole.

The second vivid episode was the Pryvoz Market. The legendary Odesa bazaar, still full of the city’s spirit and colors. I went there on a weekday to get vegetables for my parents’ preserves — a long-standing family tradition.

One particular moment stood out: I was buying sweet peppers at a good price, and an elderly woman approached me, asking if I’d split a crate with her. A pensioner — she couldn’t carry the whole box. While she picked out her share, I quietly paid for the whole crate and gave her a few extra kilos. I left before she could thank me.

I saw sellers offering fruit to elderly folks. There are many of them, wandering the rows, searching for something affordable. And yes — I was there the day after a drone strike. It had hit part of the market directly, but by morning, people were already back at work. As if nothing had happened. The destruction wasn’t critical, the city crews cleaned it up fast, but the scars remain. Some buildings still show damage openly — maybe because foreign reporters come there, or maybe because there’s simply no way to hide the wounds yet.

When I sat down to write, I wanted to say more about Odesa’s soul. How at Pryvoz, you’re expected to taste before you buy. How people compare prices, haggle, gossip, share the latest news. How random conversations just start out of nowhere. That’s still the living, breathing Odesa.

As a symbol of resilience — the usual street singers on the Potemkin Stairs, now performing against the backdrop of a shattered hotel and silent port. Even during an air raid, if someone’s singing — no one freezes.

I’ll leave one photo here — taken just now. I want to start taking pictures again.

Sometimes, three small episodes can hold the entire palette of war: from pain to pride, from helplessness to quiet kindness.
We keep living — among ruins, among jokes, between the cries of seagulls and the wheels of hospital chairs.

"We are not what we say we are, we are what we do."
— Gordon Livingston

📝 Оригинальный текст записи

Пользуясь немногочисленными моментами тишины, хочу оставить небольшую записку в бутылке — не из прошлого, а из настоящего.

Наступил пик лета. Температура бьёт рекорды, и это лишь начало. Август и сентябрь, скорее всего, будут ещё жарче — кажется, времена года действительно сместились, не так ли?
Помню, как совсем недавно, в сезон цветения абрикосов, я шёл по улице в пальто и шапке, по снегу. И вот теперь эти же деревья усыпаны плодами. Последний месяц пролетел стремительно.

Помимо удушающей жары, меня не отпускает одна важная мысль. Мы как будто забыли, что враг находится за линией фронта, а не среди своих.
Время размывает границы. Особенно у тех, кто не видел врага в лицо. Среди военных это превращается в форму самовыражения — и выглядит это жалко.
Начиная с 2022 года, многие вещи обесценились: награды, звания, должности… всё это потеряло вес.

Кто-нибудь может внятно ответить: какие цели у Украины в этой войне сейчас?
Раньше говорили — вернуть границы, отстоять суверенитет. Сегодня это уже забыто.
А что сейчас? За что мы боремся — кроме того, чтобы просто не пустить врага сюда?
Живой щит. А что потом? Ждать смерти Путина?

В прошлой записи я упоминал строительство гольф-клуба, но это лишь вершина айсберга.
Развлекательные комплексы, бассейны, коттеджи в горах и у моря продолжают появляться.
Но где жильё для людей, которым нужно уехать из зоны боевых действий?
Почему ночью города атакуют ударные дроны со звуком мопеда, а днём по улицам проносятся спортивные байки и автомобили с оглушительным ревом — и никто на это не реагирует?

Это поток мыслей. Его не остановить.
Как не остановить и рост цен — даже на базовые продукты и коммунальные услуги, которые обещали «не повышать».

Недавно я увидел гуманитарную помощь из Израиля: детское питание, подгузники, медикаменты, продукты — они здесь, в Украине.
А в Газе? Там голод. Там помогают Восточные страны — Турция, Афганистан… Рис, вода — хоть что-то. Потому что там действительно катастрофа.
Но мир — молчит.
Как молчит и о нашей войне.

Нас доводят до этого состояния и наше правительство, и наш враг — экономически, морально, физически.
Интересы лоббируются, реальное мнение людей — либо игнорируется, либо спрятано в тысячах комментариев под новостями.
Импортные товары стоят дешевле, чем украинские. Даже овощи и фрукты.
Это не абсурд?

Я выбрал новый путь. Впереди — медицинская комиссия. За три года я не обращался к врачам, и вот теперь, чтобы сделать переход, нужно хорошее здоровье.
Поверхностно уже выявили проблемы, о которых я и не подозревал.
Но сперва — результат, коллектив, новый старт.
Может, это как перейти из одной школы в другую. Люди те же, но я другой.
Я хочу сберечь себя. Остаться собой в этом театре абсурда.

Если получится — будет больше работы, больше ответственности. Возможно — поездки, где можно будет достичь чего-то настоящего. И снова почувствовать море.
Когда я советовался с коучем, он спросил: "Это связано с риском для жизни?"
Тогда я растерялся. А сейчас понимаю: риск не линейный, он динамичен. И в нём — тоже эмоции.

Я искренне благодарен всем, кто оставляет комментарии.
Мне очень нравится читать вас и отвечать. Я заглядываю в журналы, на которые подписан, но сейчас ограничен во времени.
Иногда просто проверяю почту — есть ли новые уведомления.
И очень хочется проводить здесь больше времени.
Спасибо вам

Note translated in assistance with AI.

In a rare moment of quiet, I wanted to leave a short note in a bottle — not from the past, but from the present.

Summer has reached its peak. Temperatures are breaking records, and this is only the beginning. August and September might be even hotter — it really feels like the seasons have shifted, doesn’t it?
Not long ago, apricot trees were blooming — I was walking through snow in a coat and hat. Now those same trees are heavy with fruit. The past month flew by in a blink.

Aside from the exhausting heat, one thought won’t leave me:
Many have forgotten that the enemy is beyond the front line — not among our own.
Time has blurred the line.
Especially for those who never saw the enemy up close.
Among soldiers, it’s become a form of self-expression — and to me, it looks pitiful.
Since 2022, so much has lost its value — medals, titles, ranks, positions… all of it seems empty now.

Can anyone clearly say what Ukraine is fighting for today?
At first, we heard — borders, sovereignty. But that’s long gone.
Now what? What are we fighting for, besides simply keeping the enemy out?
A wall of living shields. And then what? Wait for Putin to die?

In a previous post, I mentioned a golf club being built. But that’s just the tip of the iceberg.
There are entertainment centers, swimming pools, luxury homes in the mountains and by the sea.
But where are the homes for people who need to evacuate from the front line?

Why do drones hit our cities at night, sounding like scooters, while during the day sports bikes and roaring cars tear through the streets — and no one cares?

This isn’t one thought — it’s a flow. And it can’t be stopped.
Like the rising prices for basic food and utilities — which they promised not to raise.

Recently I saw humanitarian aid from Israel: baby food, medicine, diapers, supplies.
And in Gaza? There’s hunger. Eastern countries — Turkey, Afghanistan — try to help with water, rice, anything.
Because it really is a catastrophe.
And the world stays silent.
Just like it does about our war.

Our own government, along with our enemy, pushes people toward this collapse — economically, mentally, physically.
Real public opinion is nowhere to be found — except buried in thousands of news comment sections.
Imported goods are cheaper than local ones. Even fruits and vegetables.
Is that not absurd?

I chose a new path. Soon I’ll have to pass a medical exam. For three years, I didn’t need doctors — but now, to make this transition, I have to be healthy.
They’ve already found issues I didn’t know about.
But first — the results. A new team. A new beginning.
Maybe it’s like switching schools. The people are the same — but I’ve changed.
I want to protect myself. To remain human in this theater of absurdity.

If everything works out — there will be more work, more responsibility. Maybe travel.
Maybe even a chance to achieve something meaningful.
And to remember what the sea feels like — for real.

When I spoke to my coach, he asked:
"Is this dangerous? Is your life at risk?"
I hesitated then.
Now I understand — risk isn’t linear, it’s dynamic.
And that too… is emotion.

I’m truly grateful to everyone who leaves comments.
I love reading and replying.
I visit the journals I’m subscribed to — but I’m short on time these days.
Often I just check my email for new notifications.
I wish I could spend more time here.
Thank you all.

📝 Оригинальный текст записи

Добрый день.
Надеюсь, мои записи ещё помнятся. Хочу оставить короткий очерк после долгого молчания.

За это время мне удалось побывать ДОМА — и это, без преувеличения, главное событие. Возвращение стало одновременно и радостью, и моментом внутреннего перелома. Война продолжается, и находиться на службе, при этом иногда иметь возможность переночевать в родных стенах — бесценно. Сотни тысяч людей лишены даже этой капли нормальности. Я стараюсь сосредоточиться на главном: противостоять внешним обстоятельствам и ценить каждый спокойный вечер.

Сейчас борюсь с мыслями. Стараюсь снизить их шум, убрать лишнее.
Стоит отметить: уже несколько месяцев в Украине приостановлено финансирование многих программ, связанных с ментальным здоровьем и реабилитацией. Это серьёзно сказалось — мне не удалось найти психолога даже на волонтёрской основе, хотя бы онлайн. Но я не оставляю эту цель.

Больше всего изматывает количество лжи — и внутри страны, и за её пределами. Не хочу углубляться в подробности, но разве знают люди за границей, как выживают те, кто живёт вдоль линии фронта — от севера до юга? Кто им рассказывает об этом? Показывают ли?
Это похоже на то, как подаётся информация о Секторе Газы: в новостях — только шум, искажённая картинка, создающая иллюзию.
Для жителей прифронтовых районов артиллерийские обстрелы и удары дронов стали привычным фоном. Косить урожай под прицелами — норма. Уничтожение техники, жилых домов, жизни — преступления, за которыми не следуют действия. Только громкие слова.
Никто не говорит, когда это закончится. А у меня иногда ощущение, будто кто-то знает — с точностью до дня, когда земля перестанет насыщаться кровью.

Может, это совпадение, но недавний обмен ударами между Ираном и Израилем сразу отразился на фондовых рынках. Думаю, взаимосвязь очевидна.

И всё же — Одесса осталась Одессой. Столицей шаурмы, как я люблю шутить. Я наконец попробовал то, что хотел.
Наконец-то могу просто принять душ — с обычной, чистой водой без запаха из крана. Редкость. Даже выбрался на природу вместе с котами — всего на несколько часов, но это была радость.
Хочется многое успеть после долгого ограничения, но в то же время — я всё больше стремлюсь к тишине и покою. Даже под обстрелами я редко просыпаюсь, если рядом не падает. Но просыпаюсь от своих тревожных мыслей.
Внешние враги остались, но теперь опасность приходит изнутри. Хочу разобраться в этом, шаг за шагом — вылезти изнутри себя и снова увидеть мир.

И да… в последнее время я всё чаще слушаю просто фортепиано

Note translated in assistance with AI.

Good afternoon.
I hope these diary notes are still remembered. I'd like to leave a short reflection after a long break.

During my absence, the most important thing happened — I made it home. That return was both a joy and a kind of inner turning point. The war goes on, and being on duty while sometimes having the chance to sleep in my own house is priceless. Hundreds of thousands don’t even have that. So I focus on what I can: resisting external pressure and valuing every peaceful moment.

I keep wrestling with my thoughts, trying to quiet the noise in my head.
A few months ago, funding for mental health and rehabilitation programs in Ukraine was cut. This had a big impact — I couldn’t find a psychologist, even online or on a volunteer basis. But I haven’t given up.

What wears me down the most is the overwhelming amount of lies — both inside the country and beyond. I won’t get into details, but does the world truly know how people live near the frontlines? From the north to the south — across this whole country? Is that shown? Is it told?
It reminds me of how the media covers Gaza — just noise, a blur that distracts and misleads.
For people here, daily shelling and drone strikes are now routine. Harvesting crops under fire. The destruction of farming equipment, homes, and lives — war crimes, but with no real consequences. Just loud speeches.
No one says when it will end. Yet sometimes I feel like someone does know — right down to the exact day the land stops soaking in blood.

It might sound strange, but when Israel and Iran exchanged missile strikes recently, the global stock markets reacted instantly. There’s a connection — that much is clear.

And still, Odessa is Odessa — the shawarma capital. I finally got to try the one I’d been craving.
For the first time in months, I could take a normal shower with clean water — no strange smells from the tap. Even managed a short trip to nature with my cats.
After so many limitations, I want to do everything — yet crave silence and rest. Even during air raids, I rarely wake up unless it’s really close. But I do wake up from my own thoughts and fears.
The external enemy remains, but now there’s a threat within. I want to face it, sort it out — and step by step, climb out of myself and see the world again.

Lately, I’ve found myself listening more and more to solo piano music.

Sometimes, reflections on the self and the philosophy of identity lead us back—back to moments that seemed small at the time but left deep marks. That happened to me today, as I recalled a summer filled with tents, campfires, and one very instructive midnight ordeal.

a picture of a summer more than 15 years ago...

📝 Оригинальный текст записи

Фото именно с того лета...

Сегодняшние мысли о собственном «я» перенесли меня во времена далёкой, мирной киевской поры. Благодаря сестре я оказался в христианском палаточном лагере на песчаном берегу Киевского водохранилища. Такие лагеря тогда поддерживали зарубежные миссии, особенно из США: где то в шкафу у родителей до сих пор лежит футболка от «Дэвида» из Техаса.
Это был мой первый опыт жизни в настоящих походных условиях. Мы спали под шёпот сосен, а по утрам просыпались от запаха дыма и тёплого пара над зеркалом воды. Участники были самые разные: дети церковников, волонтёры, те, кому просто повезло узнать о лагере, а ещё ребята из неблагополучных семей. Мне быстро стали близки молодёжные лидеры — я много общался с ними и, по сути, стал младшим помощником. Часто слышал, что рассуждаю не по возрасту, а христианские вопросы обсуждал как взрослый.
Вечерами, когда небо загорается тысячей звёзд, мы собирались вокруг большого костра. Смола тихо потрескивала, отбрасывая золотые блики на кору сосен; огонь отражался в чёрной глади водохранилища, будто кто то рассыпал по воде светлячков. Тогда казалось, что мир завершён и безопасен, а жизнь— простая как песок под ногами.
Однако среди нас была «золотая молодёжь» — дети пасторов и влиятельных людей. Высокомерие просачивалось в их каждое слово. Парней было немного, и девочки боролись за внимание. Меня тоже тянули в эту компанию, но я предпочитал сидеть у костра со старшими или играть с етьми из приютов.
Стыдно, но ни одного имени тех малышей не помню, хотя фотокарточки сохранились. Зато хорошо помню, как катался с ними наперегонки по песку, носил на плечах, а искры костра взлетали над нами словно маленькие кометы.
Однажды заносчивость «золотой молодёжи» превысила все пределы — ругань, издёвки, слёзы нападок. Вожатые решили проучить заводил.
Глубокой ночью меня растолкал лидер: — Одевайся теплее, идём.
Холодный воздух пах смолой и влажным песком, в небе дрожала полная луна. Лесные тени плотно сомкнулись, лишь факел вожатого резал темноту клинком. У костра я увидел привязанных к соснам «мажоров»: скотч блестел в отсветах пламени.
— Готов ли ты сделать что нибудь, чтобы их отпустить? — спросил вожатый. Я ответил да.
Мне завязали глаза и начали "испытания". Первым было съесть то, что положат в мою руку - луковицу и чеснок. Вторым — пожертвовать причёской. На мою голову разбили яйца, дали шампунь и велели втереть это в волосы — без воды. Потом предложили "пожертвовать ногой", и, хоть я и не знал, что это значит, согласился. Мою ногу немного побрили, и это был шок — я тогда жил у моря, и внешний вид был важен. В конце концов, я стоял весь в яйцах, грязный, в пене, как символ жертвы.
Когда повязку сняли, я стоял липкий, пахнущий омлетом и смолой. Вожатый повернулся к привязанным: — Смотрите: ради вашей свободы страдал невиновный. Подумайте, кто будет расплачиваться за ваши поступки!
После этого меня прозвали «Помазанным». Тогда это казалось героическим и забавным, и мы смеялись у костра, пока не наступил рассвет.
Прошли годы; костёр той ночи давно погас, но урок остался. Сегодня богатых не касается война. За их жизни платят бедные — кровью. Военкомы хватают тех, у кого нет денег и связей. В одних городах люди пьют кофе под сирены, в других эвакуируют семьи, а на северо-востоке Сум пехота врага давит волна за волной. Харьков с утра под авиабомбами, Херсон — под миномётами. Дроны гудят над жилыми кварталами, а мир….молчит, ведь это стало обыденностью.
Это не война за что то, а война против людей. И снова расплачиваются невинные.

Я часто думаю: если бы той ночью у костра мы связали не подростков, а генералов и олигархов, нашёлся бы ещё один парень, готовый испачкать волосы яйцами ради их исправления? Впрочем, судя по нынешним новостям, яйца сейчас нужнее простому народу для выживания.
А искры, что поднимались тогда в небо, всё ещё живут где то в памяти — лёгкие, тёплые, свободные. Хотелось бы верить, что однажды они снова разожгут что то большее, чем чужие войны.
Сказать честно, до этого воспоминания я не знал о чем написать…

Note translated in assistance with AI.

My thoughts today drifted to a distant, peaceful summer near Kyiv. Thanks to my sister, I ended up at a Christian tent camp on the sandy shore of the Kyiv Reservoir. Back then, such camps were common, often supported by foreign missions—especially from the U.S. Somewhere in my parents’ closet, there’s still a T-shirt from “David” in Texas.

It was my first real experience of life in the wild. We slept under the whisper of pine trees, and in the mornings, the scent of woodsmoke drifted over the water's warm mist. The camp brought together all kinds of people—children from religious families, volunteers, kids from troubled homes, and lucky wanderers like me. I quickly bonded with the youth leaders and soon became something of a junior helper. People often told me I thought beyond my years, especially when it came to discussing faith.

At night, beneath a sky ablaze with stars, we gathered around the fire. The sap in the logs crackled gently, casting golden light onto the pine trunks; the flames mirrored on the black surface of the reservoir like someone had scattered fireflies across the water. Back then, the world felt complete and safe, and life—simple as the warm sand underfoot.

But among us was a group of “golden youth”—the children of pastors and local elites. Arrogance clung to their every word. There weren’t many boys in camp, and the girls competed for attention. I was pulled toward that clique too, but I chose instead to sit by the fire with the elders or play with kids from orphanages.

Ashamed as I am to admit it, I don't remember a single name from those little ones—though I still have the photos. I do remember racing with them on the sand, carrying them on my back, while the fire’s sparks swirled above us like tiny comets.

One day, the arrogance of the “golden youth” crossed a line—insults, mockery, and tears. The leaders decided it was time for a lesson.

In the middle of the night, one of them shook me awake:
— Dress warmly. We’re going.
The cold air smelled of resin and damp sand. A full moon trembled in the sky. Shadows locked tightly between the trees, and only the leader’s torch sliced the darkness like a blade. At the fire, I saw the “elites” tied to pine trunks with rope and duct tape gleaming in the firelight.

— Are you ready to do something to free them? — the leader asked. I said yes.

They blindfolded me and began the "trials." First, I had to eat whatever they handed me—an onion and a clove of garlic. Second, I had to sacrifice my hairstyle. Eggs were broken over my head, shampoo was applied, and I was told to rub it all in—no water. Then they asked: “Will you sacrifice a leg?” I agreed, not knowing what that meant. They shaved part of my leg. Living by the sea back then, that was... a moment.

When the blindfold came off, I stood sticky, smelling like omelets and pine sap.
The leader turned to the tied-up teens:
— Look. An innocent person suffered for your freedom. Think about who pays the price for your actions.

From then on, I was called “The Anointed One.” At the time, it felt heroic and funny—we laughed around the fire until the dawn came.

Years passed. That campfire’s long gone cold, but the lesson stayed.
Today, the war doesn’t touch the wealthy. It’s the poor who pay—with blood. The draft grabs those without money or connections. In one city, people sip coffee under sirens. In another, families are evacuated. In the northeast, enemy infantry advances wave by wave. Kharkiv wakes under airstrikes, Kherson under mortar fire. Drones buzz over apartment blocks—and the world stays silent. Because all this... has become routine.

This is not a war for something. It’s a war against people.
And once again—the innocent pay the price.

I often wonder:
If that night around the fire we had tied up generals and oligarchs instead of teenagers—would there have been another boy willing to smear himself with eggs to fix them?

Then again, judging by today’s news, eggs are needed more for survival than redemption.

And the sparks that rose into the sky that night?
They still live somewhere in memory—light, warm, free.
I’d like to believe that one day, they’ll ignite something greater than someone else’s war.

To be honest, I didn’t know what to write about—until I remembered this.

A recent conversation with a friend made me reflect on how differently war looks from the outside — and from within.
This is not a movie. And not history. It’s an endless silence where you try to hold on to yourself.

📝 Оригинальный текст записи

Несколько недель назад я разговаривал со старым знакомым.
Мы вместе учились в университете — он был настоящим маленьким гением. Сейчас он живёт в Польше, давно уехал, устроился, живёт обычной жизнью.
Он задал странный вопрос:
— А война… она похожа на кино?
Я не сразу нашёл, что ответить. Что сказать человеку, для которого война — это лишь кадры в новостях и сцены из фильмов?
Нет. Это не похоже на кино.
Или, если и похоже — то не на то, что мы привыкли видеть. Большинство военных фильмов рассказывают о Второй мировой. Другая эпоха. Другие методы. Снято по рассказам очевидцев — спустя десятилетия. Сейчас всё иначе.
Те сцены, где сотни людей бегут за танками, где в небо взмывают десятки самолётов, артиллерия стоит в ряд….
Такого больше нет.
Любая цель в воздухе — будет сбита.
Любая цель в море — уничтожена. Чем крупнее — тем проще мишень.
На суше — так же: чем больше людей, чем дороже техника — тем выше риск удара.
Это не героизм. Это математика выживания.
В кино не покажут, как тянется время вне дежурства. Не покажут, как ты просто ждёшь конца дня. Считаешь часы. Пытаешься занять руки, отвлечь голову. Убежать — не от тревоги, а от тишины внутри.
Парадоксально, но самое тяжёлое — это тишина. Не та, что вокруг — а та, которую ты сам ищешь. Чтобы не слышать ничего. Чтобы остаться наедине с собой. Иногда это единственное, что напоминает: ты ещё жив. Что у тебя есть своё пространство — пусть даже только внутри. Это попытка вырваться, хоть на миг, из общей несправедливости.
Пока одни живут привычно, отдыхают, строят планы — другие загнаны в замкнутый круг.
И неважно, пришёл ты сам или тебя вытащили насильно — выбора больше нет.
Здесь не бегают толпами. Здесь прячутся.
От вражеских глаз. От дронов. От тепла собственного тела.
Один из моих любимых фильмов — Перл Харбор. Красивая картинка: драматургия, история. И мощный патриотический посыл — настолько яркий, что стирает грань между правдой и вымыслом.Когда всё только началось — у меня тоже был подъём.
Казалось, всё просто: есть враг, есть дом, который нужно защитить.
Чёрное и белое.
Я знаю: враг не только внешний. Другой — внутри.
Те, кто раньше искал дипломатии, исчезли. Их заменили те, кто легко жертвует чужим, но никогда — своим. А патриотизм остался только в лозунгах и заголовках СМИ
Реальность — другая. Даже здесь, на передовой, всплывают конфликты из за языка, что усиливает моральное давление.
И это тоже часть войны.
Та часть, которую кино никогда не покажет.
И всё же... самое страшное — это не взрывы. Самое страшное — это тишина.
Когда она ложится на плечи — как груз. Когда её не нарушают даже голоса.
В такие моменты кажется, что весь мир перестал дышать, затаился, и ты один, живой, среди пустоты.

A few weeks ago, I spoke with an old acquaintance.
We studied together at university — he was a real little genius.
Now he lives in Poland. He left a long time ago, seems to be doing well, living a normal life.
He asked me a strange question:
— Does any of this feel like the war we see in movies?
I didn’t know what to say right away. What can you tell someone for whom war is just something on the news or a scene on a screen?
No. It doesn’t feel like a movie. Or if it does, it’s not the kind we’re used to seeing. Most war films are about World War II — a different time, a different kind of war. Even those were based on someone's memories, filmed decades after the fact.
Now? Everything is different.
Those scenes — hundreds of men charging behind tanks, dozens of planes soaring into the sky, the heroic charge — they’re gone. Today, any target in the air is destroyed instantly.
At sea, the larger the vessel, the easier the kill. On land, the same: a crowd, a column of vehicles — it means an incoming strike.
This isn’t the cinema’s war. It’s the mathematics of survival. Movies don’t show the hours dragging by when you're off duty. They don’t show you sitting there, just waiting for the day to end. Trying to keep your hands and mind busy so you don’t hear the silence inside.
And the hardest thing isn’t the explosions. It’s the silence. Not the one around you — the one you go looking for.A silence that blocks everything out.
Just to be alone with yourself.
Sometimes, that’s the only thing that reminds you you’re still alive. That you still have personal space — even if it only exists inside your head.
It’s a way to break out, just for a moment, from the crushing sense of injustice. While some people continue to live normally, take vacations, plan futures — others are trapped. And it no longer matters whether they came here by choice or were caught and thrown in by force. There’s no difference anymore.
This war is no longer fought in lines. No one charges forward — they hide. Hide from drones, from watching eyes, from their own body heat. One of my favorite films has always been Pearl Harbor. It’s beautiful. Brilliant editing, a powerful story, historical scale.
And a patriotic message so strong, it blurs the line between reality and fiction.
When it all began — I felt that same rise of patriotism. It seemed so simple: there’s an enemy, there’s home — and you protect it. Black and white. Now I understand: the enemy isn’t just out there. There’s one inside, too.
Those who once sought diplomacy to save lives are gone. They’ve been replaced by people willing to sacrifice anything — except themselves. And patriotism? It lives only in headlines now.
Reality is different. Even here, on the front line, you hear arguments:
language, trust, politics, corruption. People who play into the enemy’s hand by stirring up old divisions.
And that’s part of the truth too — the part cinema will never show. Sometimes, when it finally gets quiet, you realize:
War isn’t noise.It’s silence.Too long.Too heavy.
I know: the enemy is not only outside.
There’s another one — within.
Those who once sought diplomacy have vanished.
They’ve been replaced by those who easily sacrifice others, but never themselves.
And patriotism? It now lives only in slogans and media headlines.

And yet…
The most frightening thing isn’t the explosions.
The most frightening thing is the silence.

When it settles on your shoulders like a weight. When even voices don’t break it. In those moments, it feels as if the whole world has stopped breathing —fallen still .
You’re the only one left alive in the emptiness.