Записки в бутылке (Messages in a Bottle)

📝 Оригинальный текст записи

Недавно я писал о том, что возникла необходимость пройти медицинскую комиссию — формальность для перевода в новое подразделение. Это происходило в военном госпитале — месте, куда за все эти годы я старался не заходить без крайней нужды. Мне повезло: я остался физически цел, чего не скажешь о тысячах других. На улицах всё больше людей с протезами, и это уже не воспринимается как нечто особенное. Более того — на билбордах, рекламирующих армию, всё чаще появляются ветераны с ампутациями, как будто придавая увечьям героизм. Может, я наивен, но мне это кажется абсурдом.
Хотел описать один случай на этаже госпиталя во время воздушной тревоги. Люди были выстроены в очередь в коридоре, и среди них — пятеро в инвалидных креслах. При тревоге приём прекращается, и один из них с раздражением обратился к врачу: «Почему вы нас мучаете, держа здесь в коридоре и не принимаете?»
Ответ врача был холодный, но точный:
— А вы хотите, чтобы мы спускались с вами в бомбоубежище, как того требует процедура?
Парни замолчали. Она была права.
Проходя врачей, я видел, что они понимали: я не отлыниваю, а просто исполняю формальность. Некоторые честно признавались, что устали и ждут окончания этого кошмара. Представьте врачей, у которых третий год подряд — бесконечный поток людей: больных, измученных, поломанных. Кто-то действительно страдает, кто-то просто ищет временное освобождение. Но всем им врачи обязаны сохранять ледяное спокойствие. Даже неосознанно пациенты вызывают эмоции, а врачам нельзя быть ни холодными, ни участливыми — они должны быть просто функциональными.
У меня нет подходящих слов, чтобы описать, что чувствуешь в этом здании. Я лишь благодарен судьбе и своим навыкам, что я пока цел.
Второй, очень яркий эпизод — Привоз. Легендарный одесский рынок, всё ещё отражающий колорит и дух города. Я поехал туда в будний день, чтобы купить родителям овощи для заготовок — это их многолетняя традиция.
Особенно запомнилась покупка сладкого перца: я нашёл хорошую цену, и ко мне подошла пожилая женщина — предложила купить ящик пополам. Пенсионерка, не потянет всю коробку. Пока она выбирала себе нужное количество, я молча заплатил и добавил ей ещё пару килограммов. Ушёл, не дожидаясь благодарности.
Я видел, как продавцы угощают пенсионеров. Их много, они бродят по рядам в поисках подешевле. И да — я был там на следующий день после падения дронов. Они ударили прямо по территории рынка, но уже с утра люди вышли на работу. Как ни в чём не бывало. Разрушения не критичные, коммунальщики сработали оперативно, но шрамы остаются. Некоторые здания, получившие повреждения, даже не пытаются прятать — там часто бывают журналисты или иностранцы. А может, просто физически пока нет возможности скрыть эти следы.
Когда садился писать, хотел больше рассказать об одесском колорите. О том, как принято пробовать всё перед покупкой на Привозе. Как выбирают по цене, сравнивают, торгуются. Как тут же узнают последние новости, или просто заводят случайные разговоры. Всё это — живая Одесса.
Как символ несгибаемости — привычные песни на Потёмкинской лестнице, на фоне разбитой гостиницы и порта. Даже во время тревоги, если кто-то поёт — никто не замирает.
Оставлю здесь одно фото — сделано прямо сейчас. Я снова хочу делать снимки.

Иногда три эпизода могут вместить в себя всю палитру войны: от боли — до гордости, от бессилия — до тихой доброты. Мы продолжаем жить, среди руин, среди шуток, среди криков чайки и колёс инвалидных кресел.

Note translated in assistance with AI.
Recently, I wrote about having to pass a medical board — just a formality for transferring to a new unit. It took place in a military hospital — a place I’ve tried to avoid all these years unless absolutely necessary. I’ve been lucky: I’m still physically intact, unlike thousands of others. More and more people with prosthetics can be seen in the streets, and it no longer draws special attention. What’s more — billboards promoting the military increasingly feature veterans with amputations, as if turning injury into a symbol of heroism. Maybe I’m naive, but to me, that feels absurd.

I want to describe one moment that happened on a hospital floor during an air raid alert. People were lined up in the corridor, and among them — five men in wheelchairs. When the alert began, all admissions were paused, and one of them, clearly frustrated, asked the doctor, “Why are you making us wait here in the hallway and not letting us through?”

The doctor’s response was cold but precise:
— “Would you like us to accompany you down into the bomb shelter, as protocol requires?”

The men went silent. She was right.

As I went through the different doctors, they seemed to understand: I wasn’t trying to dodge anything, just going through a formal process. Some of them admitted, honestly, that they were tired and simply waiting for this nightmare to end. Imagine being a doctor with a third consecutive year of endless flow: the sick, the wounded, the broken. Some truly suffer, others are just trying to get temporary leave. But all of them demand that doctors stay calm and functional. Patients, even unconsciously, stir up emotion — yet doctors must be neither distant nor too empathetic. Just... operational.

I don’t have the right words to describe what you feel inside that building. I’m simply grateful — to fate, to my body, to my skills — that I’m still whole.

The second vivid episode was the Pryvoz Market. The legendary Odesa bazaar, still full of the city’s spirit and colors. I went there on a weekday to get vegetables for my parents’ preserves — a long-standing family tradition.

One particular moment stood out: I was buying sweet peppers at a good price, and an elderly woman approached me, asking if I’d split a crate with her. A pensioner — she couldn’t carry the whole box. While she picked out her share, I quietly paid for the whole crate and gave her a few extra kilos. I left before she could thank me.

I saw sellers offering fruit to elderly folks. There are many of them, wandering the rows, searching for something affordable. And yes — I was there the day after a drone strike. It had hit part of the market directly, but by morning, people were already back at work. As if nothing had happened. The destruction wasn’t critical, the city crews cleaned it up fast, but the scars remain. Some buildings still show damage openly — maybe because foreign reporters come there, or maybe because there’s simply no way to hide the wounds yet.

When I sat down to write, I wanted to say more about Odesa’s soul. How at Pryvoz, you’re expected to taste before you buy. How people compare prices, haggle, gossip, share the latest news. How random conversations just start out of nowhere. That’s still the living, breathing Odesa.

As a symbol of resilience — the usual street singers on the Potemkin Stairs, now performing against the backdrop of a shattered hotel and silent port. Even during an air raid, if someone’s singing — no one freezes.

I’ll leave one photo here — taken just now. I want to start taking pictures again.

Sometimes, three small episodes can hold the entire palette of war: from pain to pride, from helplessness to quiet kindness.
We keep living — among ruins, among jokes, between the cries of seagulls and the wheels of hospital chairs.